Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 359

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Verlag Neue Semljaki, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Начало см.: «НЗ», № 3/2021
Публикуется в сокращении
 
Рубрика журнала «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Люди и судьбы
 
Эти слова принадлежат знаменитому пианисту Святославу Рихтеру. Какой есть рояль – на том и играют. Вот так и наша бедная мама не знала, как жить без мужа. Если бы только он был жив! Даже больной, он ей во всём помогал. Но наша мама осталась одна с четырьмя маленькими детьми и без работы.
 
Как мы пережили голод
Почти весь ее годовой заработок ушел на лекарства для мужа. Младшему Коле было лишь два года, и он тоже постоянно болел. Весной папа уже не мог заниматься устройством нашего огорода, и маму ждал тяжёлый труд.
Дедушка когда-то использовал естественную низину в середине огорода − выкопал колодец, сделал пруд, и вокруг него посадил тополя. Земля в низине была тяжелой, вечно сырой, а если высыхала, то становилась каменной. В первую весну на помощь − пахать огород − приехал папин брат Владимир. Они взяли в колхозе лошадь с плугом. Дядя давил на плуг, а мама вожжами управляла и подгоняла лошадь. Мы с Ольгой бегали по огороду и кидали в борозду картошку. Выкорчевали тополя, засыпали колодец, завезли солому и перегной. На этот безумный труд ушло десять лет.
Работы для мамы в бригаде не было. Только летом давали полоть картошку, свеклу. Зимой её иногда вызывали качать воду, поить и кормить лошадей. Иногда она перелопачивала зерно в складах. Поэтому у нее было мало трудодней, а значит, она получила мало зерна и совсем мало муки.
К весне 1961 г. у нас закончились запасы муки, в доме не было хлеба. Коля бил по печке ножом и повторял только одно слово: «броуте!» Он просил хлеба. Но есть хотели все. Всю зиму мама варила тыквенный суп-затируху. Как я его не любила! Чтобы добавить в этот суп хоть немного лука, я пошла к соседям: попросилась мыть пол за луковицу. Мне давали две луковицы, и мама делила их на четыре части. Когда она жарила лук, я стояла рядом и нюхала его запах...
Когда в доме закончились вообще все продукты, мама пошла искать помощи в Екатериновку, в центральную контору, но там ей не помогли. Она шла домой и плакала от безысходности. Переходя железнодорожный путь, чуть не бросилась под поезд, но Всевышний отвёл беду.
По дороге домой она пришла в себя и, не заходя домой, отправилась в Москаленки, в райком партии. Добилась, чтобы её приняла первый секретарь Екатерина Ивановна Черненко. Мама просила, чтобы детей забрали в детдом, а сама решила броситься под поезд. Её расспросили подробно обо всём и отправили домой, пообещав помочь.
Пока мама шла домой, нам уже привезли муку. Помогла также наш врач Елена Филипповна Казанова. Она положила нас всех четырех в одну палату в больницу, в инфекционное отделение. Мы лежали как бы на профилактике от туберкулёза. Там нас целый месяц кормили гречкой, рисом, горохом, блинами с мясом. Меню состояло из трех блюд, и каждый день давали компот.
Я училась тогда во втором классе. Моя учительница Ада Ивановна приходила ко мне ежедневно, давала задания, я писала и читала, решала примеры, выполняла всё, чтобы не отстать от одноклассников. Нянечки давали нам какие-то журналы и газеты, которые оставались от других больных. Я читала их вслух, вырезала оттуда картинки, по которым мы придумывали свои истории.
На стене около моей кровати висел радиоприемник, и я с удовольствием слушала спектакли, оперетты, детские передачи. Однажды – в апреле 1961 г. − по радио объявили о том, что Юрий Гагарин полетел в космос. До этого я уже знала, что в космос летали собаки. Я не понимала значение слова «космос», но радовалась и постепенно познавала окружающий мир. Слава Богу, рядом с нами всегда были хорошие люди. С их помощью мы выжили.
 
Опасный возраст для дурного глаза
В ту зиму, когда мы голодали, вся папина родня переехала в Алма-Атинскую область. Как нам объяснила бабушка, она не могла наблюдать за бедой в семье ее сына. Мы с Ольгой до сих пор не понимаем, почему родня не взяла нас с собой, нам было бы легче. Но мы остались совершенно одни в Нейфельде.
А в деревне свои неписанные законы: если мужчина поможет одинокой женщине, значит между ними что-то есть... Нашей маме было всего тридцать шесть лет. Опасный возраст для сплетен и дурного глаза. Видимо, поэтому не явившихся вовремя домой мужей жены искали у нас. Мы иногда боялись, что окна могут вылететь. Так стучали и ругались их жены. В такие моменты мама бегала по дому, а мне поручала вести переговоры с ними. Я объясняла, что у нас никого нет. Маму от этого трясло, а меня, наоборот, закалило.
Пришла осень. Пора копать картошку, заготовлять корма для коровы. Мама копала картошку, а мы с ней рядом стряхивали картофель с ботвы, собирали. Когда в мешке уже три ведра, она закидывала его себе на спину и несла в погреб. Так она перетащила весь урожай в дом и наружный погреб около сарая.
Осенью в деревне построили коровник, и женщины получили наконец работу. Но, по деревенскому закону, первыми ее получили жены трактористов и их родственники. Но «благородному обществу» стало совестно, поэтому решили выделить работу и нашей маме. Она получала пенсию на четырех сирот − целых четыре рубля и десять копеек! Этих денег нам хватало на соль, спички и немного сахара.
В тот день бригадир вызвал её поработать несколько дней на току. Мы остались на хозяйстве одни. Тут по деревне проехала машина − и задавила курицу около нашего дома. Мы с Ольгой переглянулись, убедились, что это ну точно наша курица! Схватили её и побежали во двор, пока не отобрали.
Во дворе у нас была плита, на которой мы летом варили еду и грели воду для стирки. Мы быстро затопили плиту, поставили чугунок с водой. Курица была ещё жива. Пока вода грелась, я пыталась отрубить ей голову, и со второй попытки закончила её мучения. Мы ошпарили курицу, очистили от перьев, обсмолили, как положено, и поставили варить. Мы даже тесто для лапши приготовили. Наконец с тока вернулась мама, доварила суп. Как же это было вкусно!
Надо было заготовить корм для коровы. Понятно, мы не трактористы, не комбайнеры и не их родня... И всё же на время получили от бригадира лощадь с телегой. Отправились на ближайшее поле, чтобы за отведенное время привезти побольше кормов. Поднимали копны соломы, а под ней − полова. Набрали это добро, торопились, чтобы успеть ещё раз приехать на поле. Но тут подъехал комбайнер на комбайне и сказал, что это его поле и нам нельзя там брать полову. На полях за озером можно брать, но туда ведь ехать далеко! На целый день нам никто не даст телегу и лошадь.
Что же делать? Мама когда-то перелицевала папин френч. Сейчас он пригодился. Отдала его приезжей семье, чтобы они привезли нам из-за озера соломы.
Рабочий день у мамы начинался в пять утра. Но приходилось вставать ещё раньше, чтобы затопить печь и приготовить корм для скотины. Только потом она уходила на работу. Дояркам было проще. Они кормили и доили коров, а затем могли идти домой. Наша мама ухаживала за телятами, чистила после ночи за ними в клетках. Брала у доярок молоко и поила телят. Потом мыла фляги от молока, убирала навоз у коров, и только после этого могла пойти домой. Поесть, поставить варить на плиту − и снова на ферму.
Мамино рабочее время было в полтора раза больше, чем у доярок. Для оплаты её труда с каждой доярки приходилось по десять рублей. Целых сорок рублей, против четырех сиротских, было для нас счастьем! Но доярка за меньшее время зарабатывала по шестьдесят-семьдесят рублей. Разница приличная.
В те годы колхозники начали получать бумажные деньги. На первую получку мама купила ткань и сшила нам платья. Мне ещё купили фуфайку и валенки. Какое же это было счастье!
 
Мы − школьницы
Школа была построена на бывшей усадьбе Регир, одного из первых переселенцев. Примерно тридцать детей учились в две смены. И вот я пошла уже в третий класс, а Ольга − в первый. В первом и втором классе меня учила Ада Ивановна. Благодаря ей я полюбила математику и литературу. А когда она надевала на физкультуру спортивный костюм, вся деревня сбегалась, чтобы посмотреть на неё и обсудить...
Ада Ивановна водила нас в походы. В лесу она рассказывала нам о деревьях. С собой мы брали из дома картошку, соль и хлеб, у кого-то было даже масло. Разводили костёр, пекли картошку. Для нас всё это было впервые. Однажды Ада Ивановна положила мне на картошку кусочек масла, и это было верхом удовольствия.
У неё была своя система образования, которую я больше нигде не встречала. По утрам мы делали разминку − гимнастику для тела и ума. Все движения, по её выбору, сопровождали повторением домашнего задания. Например, стихотворение начинал один ученик, через несколько строк продолжал другой. Через минуту мы уже считали по математике. Такую разминку мы боялись, поэтому домашние задания прилежно выполняли.
В третьем классе нас уже учила Александра Степановна, которая жила в доме около школы. Негласно она наблюдала за жизнью села и докладывала, куда надо, где, например, собираются и читают Библию.
Сельсовет выделил маме деньги для покупки нам школьной формы. С обувью было сложнее. Когда сухо, мы шли в школу в шерстяных носках, с пришитой к ним подошвой из голенища кирзового сапога. Свою старую фуфайку мама переделала мне, а Ольге досталось что-то от соседей. Зимой я ходила в валенках, которые отдал мне Эвальд Радонс. Мы потом на чердаке нашли один валенок, и на нем было семнадцать латок. Но мамина работа смогла изменить нашу жизнь. Мама купила нам валенки и фуфайки. Это был переход в новый статус.
 
Пожар
Мама будила меня перед уходом на работу − в четыре часа утра. Я должна была сесть за уроки. А в шесть часов надо было накормить скотину в сарае. Потом Ольгу поднять, умыться, заплести волосы и идти в школу. Занятия начинались в восемь часов.
Перед школой в плиту надо насыпать ведро угля, чтобы Лиде и Коле не было холодно. Но мне не хотелось вставать так рано. Я просто включала радио на полную громкость, и когда в шесть часов исполняли гимн, просыпалась и делала всё по плану. Но мама с фермы видела наши окна, и меня «вычислила». После некоторого внушения я пообещала свет не выключать, т.е. учить уроки. И всё же я нашла выход: оставляла свет на кухне, включала радио и… ложилась спать.
И вот однажды, когда радио заиграло гимн, я вскочила − а в доме темно. Подумала, что забыла и выключила свет. Выскочила в кухню, а там тоже темно, только под потолком горит спираль от лампочки. А в углу, где плита, всё в огне! Дверца плиты открылась и выкатился горящий уголь. Около плиты всё горело: буфет, дрова, уголь в ведре, стена около плиты!
В голове у меня включился SOS! В первое мгновение я опрокинула бак с водой. Затем водой из ведер облила буфет, дрова и стенку. Открыла двери, чтобы дым выходил на улицу. Схватила тазик из-под умывальника, набрала горящие дрова − и бегом на улицу. А там набирала снег и несла в дом.
Подняла Ольгу, дала ей полотенце и велела выгонять дым из дома. Лиду бужу, а она не просыпается. Завернула её в одеяло и вынесла на улицу. Колю даже не стала будить, тоже завернула в одеяло − и сразу на улицу.
Пол все-таки прогорел, и стена начала гореть. Я запихала туда много снега. Когда выбегала за снегом, смотрела на Лиду и Колю − боялась, что они угорели и умерли. Но они проснулись. Я попросила их не пугаться, сказала, что скоро занесу их в дом. Ольгу отправила кормить корову и свинью. Сама принесла дрова и уголь, затопила печь – в доме стало холодно.
Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы я не проснулась. Но уже подходило время идти в школу. Умыться нечем. Я побежала в сарай, из бочки у коровы взяла воды. Мы помыли руки, лицо, заплели волосы и пошли в школу. Оставили Лиду и Колю в кровати, но попросили их не спать и ждать маму.
В школе все сразу заметили, что у нас что-то случилось. От нас пахло дымом и гарью. Пришлось все рассказать учительнице. Я не могла спокойно сидеть на уроке, только и смотрела в окно. И вот увидела маму, она шла быстрым шагом с большим прутом в руке. Александра Степановна тоже её заметила, вышла ей навстречу. Пока они разговаривали, я схватила фуфайку, выскочила из школы − и бегом домой. Не буду описывать, как «весело» мне было...
С тех пор я вставала в четыре часа утра и рисовала. Мама вышивала скатерти на комод, наволочки, а я придумывала рисунки. От бабушки маме досталась швейная машинка, и я училась шить. Всё челночное хозяйство было запутано так, что приходилось разбирать и собирать снова. Но к шести часам утра всё было прибрано. Днём этого делать было нельзя: Лидхен доложит маме. А еще надо спрятать лоскутки ткани, исчезновение которых мама может заметить. Так я придумала себе интересные занятия − и спать уже не хотелось.
 
Кто поможет сиротам?
Зима только перевалила за половину, а корм у нашей коровы закончился. Мама несколько раз ходила в бригадную − просила, чтобы нам привезли соломы. Но никто не помог. Тогда мама разрыла снег на зимнем погребе и начала кормить корову картофельной ботвой. Такая жизнь довела маму до нервного и физического истощения. Она заболела и слегла.
Голодная корова мычала, приходилось давать ей немного картошки из дома. Иногда приходила тётя Валя Полинская, топила большую печь, чтобы прогреть дом, и приносила нам какую-нибудь еду. Когда картофельная ботва закончилась, мама послала меня в бригадную, просить солому.
Мужики сидели на скамейках, курили, о чем-то громко разговаривали и смеялись. Молодой бригадир Володя, только что вернувшийся из армии, стоял в центре. Я передала просьбу матери. Как же они смеялись над ней! Мол, чем это она заболела… Значения их слов я не понимала, но сообразила, что они говорят о маме плохое… Мужики сказали мне, что если я принесу им три рубля, то они, так и быть, привезут нам солому.
Дома я сообщила маме об их условии. Она послала меня к дяде Коле, папиному другу. Он был очень болен, лежал в постели, но он и его жена обрадовались мне. Расспросив и выслушав меня, дядя Коля велел жене дать мне денег, без возврата, а мужикам пожелал такое, что даже боюсь вспоминать...
Я принесла «уважаемому собранию» деньги, и нам привезли телегу соломы. Но из-за моих манипуляций с кормлением и доением у нашей коровы пропало молоко. Хорошо, что мама всё же выздоровела и опять пошла на работу.
Продолжение следует
Адолина Гордон, Квакенбрюк
 
Вы пишете воспоминания о ваших близких и родных людях? Повести, рассказы, очерки, стихи? Опубликуйте их в журнале «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»! Обращайтесь с вопросами и предложениями прямо в мессенджер Фейсбука.
ЧИТАЙТЕ ЖУРНАЛ «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»!
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Verlag Neue Semljaki, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в журнале звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!

Add comment

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.