Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» −
Рентнер – это ваши воспоминания, письма, рассказы, стихи
 
Мой дедушка с семьёй был в числе первых раскулаченных в Республике немцев Поволжья. На самом деле, как я узнал много позже, раскулачивать его было незачем. В хозяйстве у него было две лошади, в сарае стояли несколько коров, земля его была хорошо ухожена и давала каждый год богатый урожай. Батраков он не держал, но вместе со своей работящей женой успевал вовремя управляться везде. Он был строго верующим лютеранином, уважаем в селе за свою принципиальность и тягу к справедливости.
 
Девятый день
Ева сидела у постели умирающего мужа. Стучали равномерно ходики на старом комоде. Иногда вдруг засвиристит сверчок в углу. Стояла глубокая ночь. После дневных хлопот, мучительных думок, предчувствия надвигающейся беды ей было теперь покойно, и она отдыхала, расслабившись на табуретке, прислонившись спиной к тёплой стене.
Отдыхало тело, а мысли по-прежнему мучительно крутились по одному и тому же кругу. Почему-то всплывали одни и те же картины: сидящий рядом с соседом муж, они о чём-то оживленно говорят, иногда смеются, и вдруг тело мужа вытягивается, он медленно сползает со скамейки, рот перекосился, рука неестественно завернулась под спину. Она видела эту картину снова и снова, и избавиться от этого никак не могла. Всё, что потом происходило, она помнила смутно.
Прибежали соседи, мужа уложили на подвернувшееся полотно и отнесли через дорогу во двор, с трудом занесли через двери на веранду и затем в комнату. Пришла соседка, врач-пенсионерка, осмотрела мужа и сказала, что у него паралич.
Муж очнулся и смотрел испуганными глазами на суетившихся вокруг него людей. Пытался что-то сказать, но изо рта выходили непонятные звуки, переходящие в хрип.
С того тёплого сентябрьского вечера прошло несколько дней, а Ева всё не могла привыкнуть к лежавшему без движения мужу. До болезни он был всегда в делах, находил работу даже там, где её не было. И вдруг оказался прикованным к постели. Ева отгоняла повторяющиеся картины случившегося, пыталась вызвать мужа в памяти работающим в огороде или управляющимся со скотиной, но это не получалось.
Вчера Ева случайно услышала разговор двух соседок, пришедших навестить больного. Они, не задумываясь над тем, что больной может их услышать, говорили о том, что, как правило, критическим для парализованных был девятый день болезни. Именно в этот день наступал кризис, когда парализованный должен был или умереть или пойти на поправку. Ева со страхом ждала девятого дня. И вот он наступил.
С утра Давыду стало хуже. Сказать об этом он не мог, но Ева видела, как затуманился его взгляд, как похолодели ступни ног и поблекла кожа на лице. Он с утра ничего не ел и воду пил с ложечки с большим трудом. Предчувствие надвигающейся беды не отпускало её целый день. Она делала привычную домашнюю работу, иногда, задумавшись, застывала на месте, и к ночи присела у койки мужа. Раньше в комнате с ними ночевали двое внуков, но с того дня, как у Давыда случился паралич, они уходили в соседнюю комнату, где обычно спали дочь с зятем и их маленькая дочка. Оттуда через открытую дверь доносился равномерный храп зятя.
Ева не чувствовала усталости, и на сон почему-то не тянуло, хотя крутилась целый день, как белка в колесе. Раньше-то управлялись по хозяйству вдвоём с мужем, а теперь осталась одна, но работы не убавилось. Хотя многое, из того, что делала Ева, во время болезни Давыда переняли дочь с зятем и внуки. Но на помощь они могли прийти только после работы и после школы.
Старшие внуки были уже женаты или замужем, им хватало забот в своих хозяйствах. Зять приходил с работы поздно и усталый, его о помощи лучше не просить, а дочь работала посменно в больнице. Вот и сегодня ушла в ночь. От самых же маленьких проку пока никакого не было. Когда дочь на работе, они требуют тоже не малого внимания. Вот и проходил весь день в заботах и работах. Днём успевала только на пару минут присесть к больному.
 
Три брата – три судьбы
И вот теперь Ева сидела у койки парализованного мужа и вспоминала прошлое. Далеко занесли ее думки, до самой Волги. Вспомнился молодой Давыд, рослый и крепкий, не чета своим старшим братьям. Ростом вымахал под метр девяносто, будто последние силёнки родители собрали, чтобы такого высокого и сильного сыночка на свет произвести.
Братья, между прочим, были первыми силачами в деревне, но ростом не удались. Андрей, средний брат, был широкий в кости, коренастый и в драках никому спуску не давал. А самого старшего, Генриха, Ева почти и не знала. Говорят, тоже был не хилым. Он как ушёл в 1914-м на войну, так и не появлялся пятнадцать лет в селе.
С Давыдом у Евы как-то всё быстро произошло. Встретила его на какой-то посиделке, прогулялась пару раз с ним вечером по улицам села, и разобраться в своих чувствах даже не успела, а уже сваты стояли у ворот. Конечно, нравился Давыд ей очень. А любовь – дело наживное, может прийти позже, но может и совсем не заглянуть в девичье сердце. Главным тогда было свадьбу сыграть, получить надел земли, обзавестись лошадью, ну и, конечно, детей родить.
Ева вспомнила, как родила первого ребёнка. В самом разгаре была пахота, и в огороде надо было уже овощи высаживать, а ей рожать приспичило. Виноватой себя чувствовала непомерно, когда муж был вынужден её в телеге в сельскую амбулаторию везти. А когда узнала, что у неё родилась дочка, чувство вины удвоилось. Муж-то надеялся на наследника, будущего помощника в хозяйстве. Давыд вида не подал, что разочарован, но Ева чувствовала его недовольство. Через полтора года исправила свою «оплошность» – родила сына.
Росла семья, росло и хозяйство. После двух урожайных лет купили вторую лошадь, несколько телят стояли в хлеву, завели баранов. Хоть и трудно было, но батраков не нанимали. Родня была большая, объединялись, чтобы быстрее хлеба скосить, зерно обмолотить, сена накосить. Для этого были общие на всю родню косилки и молотилка. Жизнь налаживалась. Про беспокойные годы гражданской войны и послевоенной разрухи забывать начали, но тут новая напасть пришла – коллективизация. Никто этого слова раньше не знал. Слышали про кооперативы, организованные в некоторых сёлах в округе, но туда крестьяне шли добровольно и, как правило, уже имевшие крепкие хозяйства и видевшие в кооперации свою выгоду. А что такое колхоз, ещё никто не знал. Приглашали в него всех без разбору, но крестьяне не очень-то торопились в него записываться.
В это время как раз старший брат Давыда объявился. Оказывается, он воевал в Красной армии, потом работал где-то уполномоченным. Его и прислали в село колхоз организовывать. Время было горячее – хлеб надо было убирать, а он – собрание за собранием. Два-три бедных крестьянина записались, а остальные не хотели никакого колхоза. Зачем? И так всем миром работали в полях.
Генрих злой был после каждого собрания. На братьев чуть ли не с кулаками набрасывался. Но до драки не доходило – боялся, наверное, что не справится, а револьвер, который всегда был при нём, не вытаскивал, опасался.
Вдруг появилось слово «кулак», но Давыд объяснил Еве, что это слово не про них, а про кого, он и сам толком не знал. «Да и не настолько мы богатые, чтобы нас в кулаки записывать», – подвёл он черту под своими рассуждениями о новом слове. Но не миновала беда и Давыда с Евой.
Как-то ночью пришёл Генрих. Был непривычно взволнован. «Позови Андрея», – приказал он Давыду. Сидел за столом молча, пока Давыд не вернулся со средним братом. Генрих курил много, но табак у него был не такой вонючий, как самосад у деревенских мужиков. Дым от его табака глаза не ел, а был даже на запах приятен. Вот и в тот раз он курил самокрутку с «культурным» табаком. Еве запах этот нравился. И сам Генрих ей нравился: тонкий лицом, жилистый, невысокий, но стройный и военная форма, хоть и без знаков отличия, эту стройность фигуры ещё больше подчёркивала. Взгляд его, правда, был не очень приятным: злой, требовательный.
 
В списке кулаков
Когда пришли братья, Генрих долго докуривал самокрутку, как будто тянул время. Давыд с Андреем чувствовали что-то неладное и терпеливо ждали. «Я получил из района указание, – наконец, докурив, заговорил Генрих, – очистить наше село от кулаков. Бедняков и середняков выселять не будем. Сами побегут в колхоз, когда несколько семей отправим куда подальше». Он замолчал и начал скручивать очередную самокрутку. У него был красивый кисет с вышивкой. Чья-то женская рука вышивала, но в селе он был без женщины. «Наверное, осталась где-то зазнобушка», – почему-то с облегчением подумала Ева. Генрих прикурил от спички, пару раз пыхнул дымом и твёрдым голосом продолжил: «Из нашего села по разнарядке я должен десять семей раскулачить. Семь семей я набрал без проблем. Не хватает три семьи. Я был уже у дяди Юхона, там решили, что его самый младший сын должен войти в мой список. От семьи дяди Фрица будет раскулачен Яков с женой. Кто из вас двоих должен покинуть село, решайте сами. Если добром не решите, сам приму решение. Вам же хуже будет. Утром я должен знать, кого из вас включить в список подлежащих раскулачиванию».
Андрей и Давыд удивлённо глядели на него, переваривая смысл сказанного, а когда всё-таки поняли, о чём речь, вскочили с мест и кинулись с кулаками на старшего брата. Тот не испугался, ловко увернулся от них, выхватил револьвер и крикнул: «Если не договоритесь сегодня ночью миром, отправлю обоих туда, где Макар телят не пас!» – и сразу ушёл, оставив после себя тонкий запах приятного табака.
Братья знали, что если Генрих что-то решил, так и будет. Его настырный характер был им известен с детства. После ухода уполномоченного, собравшись с жёнами, полночи судили и рядили, как быть. В конце концов, решили бросить жребий. Написали на двух клочках бумаги знаки плюс и минус, свернули их в тугие комочки и бросили в банку. Договорились: кому достанется плюс, тот запишется в колхоз, а кому минус – тот пойдёт к Генриху записываться в список кулаков.
Минус достался Еве с Давыдом. Ева как-то холодно отнеслась ко всей этой процедуре. Она до конца ещё не понимала всего происходящего. Много позже ей стало понятно, как радикально изменилась её жизнь после жребия. Эту ночь она вспоминала часто, а вот тот день, когда несколько красноармейцев во главе с уполномоченным выгоняли их из дома, дорогу до железнодорожной станции и длинный многомесячный путь в Казахстан помнила смутно.
Через несколько месяцев они оказались в небольшом южноказахстанском селе, где жили казахи и русские староверы. Ева сразу написала письма родным. От Андрея ответ получили только через несколько месяцев. Он писал, что записался в колхоз, сдал туда весь свой скот и лошадей и работает теперь кладовщиком. В конце письма была короткая приписка, что Генриха через пару месяцев после кампании раскулачивания убили. Его назначили председателем колхоза, и, когда он сидел ночью в конторе, разбираясь с бумагами, кто-то из ружья выстрелил картечью в окно. От Андрея пришло ещё несколько писем, но когда Давыда осудили за антисоветскую пропаганду и отправили в лагерь, переписка прекратилась.
Нашли братья друг друга снова только в 1961 г. Случайно через знакомых Давыд узнал, что Андрей живёт в Талды-Кургане, написал ему письмо, и они снова стали хоть раз в год встречаться. Вот так жребий решил судьбы родных, кардинальным образом изменил их жизнь.
 
Десять лет «за пропаганду»
Первые годы жизни на юге Казахстана Ева помнила смутно. Они были какие-то бесцветные. Запомнилась только смерть сыночка, который заболел какой-то непонятной болезнью и за пару месяцев сгорел. Родить Ева больше не могла. Сказалась, наверное, тяжёлая работа в колхозе и неустроенность первых лет. К тому же, через пару лет, Давыда посадили. Он работал поначалу молотобойцем в колхозной кузнице, но каждый год к осени его с колхозной бригадой отправляли на заготовку дров в Мойымкумские саксаульники.
Обычно бригада уезжала в сентябре и оставалась вдали от дома почти два месяца. На третьем году Давыд из командировки домой не вернулся. Оттуда, из колхозного отгонного аула, где жили колхозники во время заготовки саксаула, его препроводили в тюремную камеру и, пару месяцев спустя, осудив по 58-й статье «за антисоветскую пропаганду» на десять лет, отправили в лагерь для заключённых в Джамбул.
Пропаганды там никакой и не было. Просто Давыда угораздило спросить бригадира, почему несколько дней люди не получают хлеб и нормальное питание, а нормы на заготовку дров остаются прежними. Вот и схлопотал по полной от советской власти. Вернулся домой только через десять лет, как раз под конец войны. Слава Богу, думала Ева, не расстреляли. Он был уже осуждён и находился в лагере под бдительным оком охранников, когда начались повальные аресты и расстрелы. Вот и думай теперь: то ли обижаться на советскую власть, то ли благодарить её за то, что вовремя спрятала мужа в тюрьму от беспредела.
Ева взглянула на часы, стоявшие на комоде. В тишине ночи слышно было их тиканье, отмерявшее время. Иногда к тиканью часов прибавлялся громкий всхрап больного и потом его тяжёлое дыхание. Всхрап и последующие вздохи говорили о том, что муж ещё жив, и от этого становилось спокойнее на душе. Она продолжала надеяться на его выздоровление. Дочь, работающая в больнице, через знакомого врача достала очень хорошее лекарство, помогающее восстановить организм после паралича. Кроме того, приходивший на дом участковый врач тоже прописал лекарство и какое-то растирание.
Авось всё это поможет… «Дай-то Бог», – с надеждой подумала Ева и истово перекрестилась, глядя в угол, где должны были бы висеть иконы. Их там, конечно, не было. Как-то так получилось, что десятилетия назад, уезжая в спешке из родного села, забыли снять иконы со стен, а на новом месте ими и не обзавелись. Стояло, правда, несколько образов на комоде, на стене висела выцветшая репродукция с фрески «Тайная вечеря», а в изголовье кровати – маленький, из обожжённой глины, крестик с пригвождённым Христом. Вот на них и молилась иногда Ева.
Окончание следует в № 4/2019
Валдемaр Люфт, Биберах
 
Сайт автора: www.waldemar-luft.com
 
Вы хотите опубликовать в газете «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» Ваш рассказ, повесть, очерк, стихи?
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359.
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, вопросы, заявки о поиске людей в Германии и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.