Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Из дневника моего отца Эдуарда Шульца
Публикуется в сокращении
Окончание. Начало см.: «НЗ», № 9/2020
 
Раздел журнала «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» −
Рентнер – это ваши воспоминания, письма, рассказы, стихи
 
В поезде
«Зарешеченные люки, выдвижные двери только на одной стороне вагона, дыра в полу (туалет!). Ужасно тесно. Мы с семьей тёщи (восемь человек) и одинокий Карл Вайс разместились на правой верхней полке», − записал мой отец в дневнике. Он занял место у люка − ради света, чтобы вести дальше свои путевые заметки.
…Что стало с нашими оставленными колониями? Первой мы увидели Паулиновку: разграбленные, без окон и дверей дома… В зажиточном Малиндорфе царило ещё большее опустошение: чёрные проёмы окон и дверей, во дворах − сломанные табуретки, лавки, кадки, рваная одежда… В страхе сжимались сердца колонистов.
В Маряновке двум солдаткам с семьями разрешили остаться до начала следующего года. Они рассказали позже, со слезами на глазах, о печальной судьбе своей деревни. «В молитвенной комнате учинили погром: скамьи сломаны, алтарь в лохмотьях, изодранные венки валялись на полу, в углу − куча соломы… − писал мой отец. − О, Господи! Откуда такое варварство? Колонистов отсюда выселили в середине июля 1915 г., когда зерно ещё не созрело. Землевладелец „из милости“ скупил по смешной цене, на корню, будущий урожай. Через три недели он воспользовался услугами проезжавших мимо изгнанников. Они скосили зерновые, связали в снопы и отвезли на гумно. Потом он пригнал молотилку, снова уговорил несколько колонистов из числа мимо проходивших изгоев, которые обмолотили ему зерно, заскирдовали солому и перевезли зерно в его хранилища. И всё это за пару мешков овса».
Но даже в экстремальных условиях большинство колонистов не отказалось от обычаев своих отцов, от выполнения религиозных обрядов. В каждой группе находились люди, бравшие на себя обязанности церковных служащих. Члены общинных духовых оркестров взяли с собой в изгнание музыкальные инструменты. Полноценный оркестр собрать было невозможно, но, тем не менее, по воскресеньям, после вечернего богослужения, они исполняли родные мелодии у костра. Однако торжественное звучание духовых инструментов колонисты воспринимали не как радость и триумф, а как тягостную жалобу на злую судьбу. Тем не менее, эти мелодии будили в сердцах веру в божественную справедливость, укрепляли надежду. И люди молились, нередко со слезами на глазах. Молились о том, чтобы кончилась страшная война, чтобы можно было вернуться в родные колонии на Волынь.
Мужчины пытались сложить картину будущего своих семей на ближайшее время, разделив его на три периода: на дни, когда закончится бесконечный путь изгнания; на месяцы, когда они смогут вернуться домой, и на годы, когда им удастся восстановить разрушенные хозяйства и залечить душевные раны, нанесенные в результате их бессмысленного изгнания.
В самом конце сентября 1915 г. проехали Курск, потом Касторное. По вагонам прошел слух, что изгнанников наконец-то «догнала царева телеграмма», по которой их возвращают домой. Люди высыпали из вагонов: какая радость! Один из колонистов выхватил из багажа горн и стал, как одержимый, трубить в небо салют победы!
Обнимаясь и плача, люди спрашивали друг друга: «Что, мы уже прибыли? Надо выгружаться? Или нас повезут домой поездом?» Но вдруг горн умолк… Люди замерли в ожидании. Радость оказалась ложной.
До третьего октября простоял поезд с волынскими немцами на этой маленькой станции. Приобрести что-либо съедобное, кроме кипятка, было невозможно. У многих уже кончились продукты. Люди голодали. За шестьдесят дней пути было лишь четыре так называемых «питательных пункта». «Принеси себе воду, помой котёл, наруби дрова, почисть картошку, получи толику пшена и свари себе суп», − так это выглядело на деле, записал в дневнике отец.
Наконец ночью третьего октября поезд тронулся. Утром они были в Воронеже, но и там их держали три дня, девятого октября оказались в Пензе. На вагонах зачеркнули надпись «Оренбург», появилась другая – «Омск». Значит в Сибирь! На холод без зимней одежды? Это ужасно!
Но колонистам «повезло»: тринадцатого октября их привезли в Оренбург, а через пять дней − в Ташкент. «Наверное, это последняя станция на пути нашего переселения, − думали измученные люди. – После 88 дней мытарств, и это, конечно, лучше, чем Омск».
Много жизней стоил переселенцам путь от дома до станции Путивль. Но если тогда за 65 дней умерло около 15 % колонистов, в основном дети и старики, то теперь, за 22 дня пути, из вагонов вынесли мертвыми и безнадежно больными более 20 % молодых людей: холера, брюшной тиф, дизентерия… Совершенно невозможно было в вагонной тесноте соблюдать какие-либо минимальные меры предосторожности. Больных просто забирали из вагонов в никуда. Не было похорон, могил, гробов и крестов. Были только горькие слезы прощания и тихие молитвы, обращённые к Всевышнему.
 
В Средней Азии − «по недоразумению»
Через несколько дней выяснилось, что изгнанники оказались в Средней Азии «по недоразумению». Им было сказано: «До вашей доставки в предусмотренный регион живите в предоставленном бараке, вам будет оказана помощь в виде разового питания. Но советуем всем подыскать себе работу». Так 45 тысяч из двухсот тысяч волынских немцев «по недоразумению» увязли в Ташкент.
Моим родителям повезло: недалеко от Ташкента уже лет двадцать существовала немецкая колония Константиновка, и там искали учителя и церковного служителя. Отец познакомился с Юстусом Юргенсоном, пастором евангелическо-лютеранской церкви в Ташкенте, предъявил ему свои документы и просьбу общины о его назначении на эту должность. Требовалось согласие губернатора Ташкента. Однако, явившись в высокое присутствие с ходатайством пастора, отец получил свои документы назад со словами, якобы от самого губернатора: «Пусть он к своему кайзеру за согласием идёт».
Поразмыслив над таким оборотом дела, пастор Юргенсон без особой радости сказал: «Тогда моего согласия будет достаточно. Назначаю вас временно». После этого случая мой отец наконец понял, что враждебный настрой против немцев-колонистов идёт сверху. И этот настрой изгнанники чувствовали на протяжении всего времени пребывания в Ташкенте. Оставшиеся в живых 45 тысяч трудолюбивых волынских немцев (из 85 тысяч прибывших в 1915 г., см. брошюру «Kolоnist», Саратов, 1921), вырванных из привычных условий жизни, после трёх месяцев бессмысленного скитания по просторам России, чувствовали себя брошенными в пугающую пустоту ожидания.
Отец встретил в Константиновке ещё пятнадцать семей с Волыни, прибывших туда немного раньше, к весне 1916 г. их было уже 47. Все они устроились в летних кухнях и клунях, работали у местных колонистов и считали, что им повезло, по сравнению с другими обездоленными. Плотники, столяры, бондари, корзинщики, скорняки пускали в ход свои умения, кололи дрова, копали колодцы, чистили сараи, работали на подёнщине у зажиточных казаков, а женщины пряли, вязали, шили.
Зима 1915/1916 годов была для волынских немцев непривычно суровой ещё и потому, что в Средней Азии свирепствовали оспа, брюшной тиф и другие болезни. Смертей было бессчетное количество. Всё это оставило у большинства колонистов горестные воспоминания о Ташкенте. Наконец, 24 апреля 1916 г. власти объявили, что их повезут в Россию (называли Саратов, Пермь и Вятку). Многие горели желанием поскорее уехать из Средней Азии. Моя бабушка Аугуста с четырьмя младшими, семьи падчериц Матильды и Каролины и другие родственники решили ехать. Моего отца община попросила остаться. Ему предложили оплату − пятьсот рублей в год, больше трёх десятин земли под огород, предоставили бесплатную школьную квартиру и выделили дрова. И мои родители решили остаться.
 
Возвращение в никуда
Первые партии переселенцев погрузили в вагоны в мае 1916 г. и кружным путем, через Бухару и Ашхабад, доставили в Красноводск. Там они пересели на баржи, и их повезли на север по Каспийскому морю, затем вверх по Волге, постепенно разгружая по несколько семей и расселяя от Астрахани и до Вятской губернии. Так наши родственники попали в Астрахань, Калмыкию, Дагестан, Царицын, Камышин, Саратов. Остальных повезли дальше.
Но через некоторое время в Красноводске скопилась масса людей из беженцев с запада и наших изгоев, двигавшихся с востока. Вспыхнула свирепая эпидемия тифа или чумы, поэтому маршрут для оставшихся волынских немцев изменили: их повезли поездом назад, через Оренбург и Самару, чтобы доставить в Вятку и Пермь. Правда, загружали в этот раз в телячьи вагоны только по двадцать человек, но зато каждый вагон сопровождал солдат в полном снаряжении.
Семья моей бабушки Аугусты выехала из Ташкента с последней группой переселенцев 29 июля. Десятого августа на каком-то полустанке их «поставили на выгрузку». Волынских колонистов из их поезда развезли на подводах за сотни километров по чувашским, мордовским и башкирским сёлам. Все выехавшие из Средней Азии сожалели о сделанном шаге. Они попали не просто на чужбину, а на такую чужбину, где царила непроглядная нищета, убогость и непонятная отсталость. Бабушка была очень разочарована: «Впереди зима, а домики здесь такие ветхие, что непонятно, как в них зимою удержать тепло… Одежда обносилась, все денежные сбережения давно кончились, видов на работу никаких».
Что хорошего вообще может ожидать человека, которого насильно заставили покинуть дом, хозяйство, родину и забросили без средств к существованию в полудикий, чужой край? Можно подумать, что так не повезло лишь волынским немцам. На самом деле так же поступили с немцами, жившими в Польше. До двухсот дней длился их путь изгнания, и за эти дни погибла примерно треть колонистов.
В своём дневнике мой отец вспоминал, что ещё в 1910 г. встретился с Аугустом Ринасом из попечительского объединения волынских немцев в Берлине, организованного там нашими земляками в 1909 г. Ринас уверял, что «в России у колонистов нет ни малейших шансов на успешное ведение хозяйства – их ожидает разорение» и настойчиво советовал колонистам оставить Россию и перебраться в Германию.
Похоже, что Ринас был прав. Выселение колонистов было похоже, скорее, на изгнание или даже на попытку уничтожения волынских немцев как национальной группы в России.
Теперь же всем пережившим изгнание волынским немцам предстояло начать жизнь с нуля. Сколько ещё времени им отпущено? Тогда этого не знал никто.
Оскар Шульц, Лейпциг
Фото из личного архива автора
На фото: Правление евангелическо-лютеранской общины в Константиновке. Стоят − Иоганн Франк и Эдуард Шульц; сидят − Иоганн Рейтер, пастор церкви в Ташкенте Юстус Юргенсон, Георг Доез, Александр Вольф (слева направо), 1921 г.
 
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии, объявления в нашу новую рубрику «Доска объявлений» и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn. Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в журнале звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.