Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел журнала «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» −
Рентнер – это ваши воспоминания, письма, рассказы, стихи
 
Комендатура – зловещее слово во все времена, а для российских немцев − особенно. Всё меньше оcтается людей, переживших это время в зрелом возрасте. Но остаемся мы − бывшие тогда детьми, да и нам уже за восемьдесят.
 
 
Две семьи – мистическая связь
Воспоминания мои драматические, но с лирическими отступлениями, ведь детство и под комендатурой − детство. И что совсем неожиданно, мое детство под комендатурой мистическим образом пересеклось с детством Анны Герман, всеми нами любимой и обожаемой певицы.
В начале января 1942 г. нашу семью (отца репрессировали ещё в 1937-м как «врага народа») в товарном вагоне вывезли из Ташкента в Бухарскую область. В углу вагона приютились мама с тремя детьми, бабушка и три мои тети. Вагон был переполнен. Я даже помню, как мне стыдно было на виду у всех садиться на горшок, и меня отгораживали одеялом.
Высадили нас на стации Кизил-Тепе. Холодно, земля занесена крупкой снега, как песком. Как же я была удивлена, когда в книге «Эхо любви» Ивана Ильичева, биографа Анны Герман, прочла дневники ее матери − Ирмы Мартенс. Мне казалось, я читаю дневник нашей мамы, ибо всё, что там описано, происходило и с нами. «В январскую ночь 1942 года меня разбудил стук в дверь, − писала она. − В дверях стоял мужчина в военной форме. „Кто здесь проживает?“ − „Я, Ирма Мартенс, а со мною − Анна Мартенс, Герта Мартенс и дочка Анна“. – „Ваша прописка аннулируется. Вас выселяют“. Товарным вагоном нас вывезли за Бухару, в район Рометан».
Я не поверила своим глазам: семью Анны Герман выслали из Ташкента тоже в январе 1942-го, и мы ехали в том же товарном поезде. Это подтверждают и трудовые книжки наших мам, они обе были уволены из разных школ Ташкента в один день – седьмого января 1942 г. А на следующий день мы уже ехали в товарном поезде в Бухарскую область. С семьей Анны мы ехали не только в одном товарняке, но и в одном вагоне.
 
Первая зима – самая тяжёлая
На станции Кизил-Тепе высадили всего несколько семей. Мы присели кучкой на своих фанерных чемоданах и плетеных корзинах, и мы с Анной могли сидеть совсем рядом. Нам тогда было по пять лет. За каждой семьей приехала арба − узбекская телега на высоких колесах. Это была продуманная политика: расселить все семьи по отдельности, чтобы мы не могли общаться.
Семью Анны со станции Кизил-Тепе вывезли в Рометанский район, а нас − в Гиждуванский. Это соседние районы. От Гиждувана до Рометана десять-двенадцать километров.
Из дневника Ирмы Мартенс: «В Рометане мы были на грани жизни и смерти». Для нас эта первая зима тоже была самая тяжелая. Через какое-то время взрослые вдруг стали «поправляться». Я никак не могла понять: есть нечего, а они толстые... И тогда я впервые услышала это страшное словосочетание: «опухли от голода». Надо сказать, что местные жители тоже перебивались с хлеба на воду. Но иногда подавали нам со своего скудного стола кусочек твердой кукурузной лепешки.
Из дневника Ирмы Мартенс: «Маме удалось продать немного белья за стакан крупы». А я помню, как мы с мамой ходили по кишлаку, заглядывали во дворы к узбекам, и мама предлагала им простыни в обмен на что-либо съестное. А о каком белье пишет Ирма? Скорее всего, тоже о постельном белье, о простынях. Узбеки заворачивают покойников в белый саван. Поэтому белые простыни были очень ходовым товаром. Возможно, эти простыни и стакан крупы спасли нас и семью Анны в ту первую зиму от голодной смерти. Но сколько простыней у нас могло быть?
А еще мы искали овечью шерсть: «Джун борми? У вас есть шерсть?» − спрашивала я. Мне кажется, я сразу начала говорить по-узбекски, стала у мамы переводчицей, и очень удивлялась: почему взрослые не понимают, ведь всё так просто. Кстати, я сегодня говорю по-узбекски без всякого акцента.
 
Под сандалом
Узбекистан − не значит, что там круглый год тепло. Лето в пустыне невыносимо жаркое, а зимы очень холодные, да еще с песчаными бурями. Поверьте, это не лучше, чем снежные бури. Мы, городские жители, не были готовы к такой зиме. А мама умела прясть и вязать, и вскоре у нас уже были теплые носки и свитера.
Никто нас не обижал, не обзывал «фашистами», узбеки и слов-то таких не знали. Они европейцев вообще видели впервые. Детей звали погреться «под сандал». Это такое приспособление: посреди кибитки вырыта глубокая ямка, в нее засыпают горячую золу, сверху ставят низкий столик и покрывают большим стеганым одеялом. Какое это было наслаждение: с лютого холода − и под мягкое теплое одеяло в сандал! Пахло дымком, тепло живое, от батареи такого тепла не получишь.
Но «живым» это тепло было не только в переносном, но и в прямом смысле. Погревшись под сандалом, мы возвращались домой завшивленными. Вшей из швов одежды выжигали горячим утюгом. Такой треск стоял! Тогда я узнала, что вши бывают одежные и головные, одежные светлые, а головные темные. Головных вшей выводили керосином. Вот вам и полезный совет. А вдруг пригодится...
 
Нон − хлеб
Но зима прошла. Весной пустыня ненадолго зазеленела. Узбеки показали нам, какую траву можно есть. В поисках ее мы набрели на чудное зеленое поле – попробовали, не вкусно. И тогда мы с сестричкой стали весело кувыркаться в этой траве. Вдруг прибежал бабай (так в Узбекистане называют пожилого мужчину), стал кричать: «Нон бу, нон!» и гнать нас с поля. «Нон» − по-узбекски хлеб. Это было первое словом, которое мы узнали. Я с удивлением посмотрела вокруг: где же тут хлеб или лепешки? Тут и трава-то не съедобная... Так я узнала, как растет хлеб.
И еще одно детское восприятие природы, которое ребенок никогда не смог бы пережить в городе. Я стою на вершине высокого бархана, вдруг поднялся сильный ветер, по небу несутся, почти касаясь земли, низкие облака, песок уходит куда-то прямо из-под ног... Мне казалось, всё, конец, земля смешалась с небом. Бегу домой с криком: «Небо улетает! Земля убегает!» А это была песчаная буря.
На следующий день небо было снова бездонным и голубым, а там, где был высокий бархан, образовалось ровное поле. Бархан переместился в другой конец кишлака и засыпал несколько кибиток.
В книге Ивана Ильичева меня потрясла фотография Анны Герман с мамой, где она сидит с куклой. При выселении с собой можно было взять очень мало вещей. Но наша мама взяла как «самое необходимое» мою любимую гуттаперчевую куклу и даже кроватку для нее, и еще книгу «Сказки Андерсена» на немецком языке.
Из дневника Ирмы Мартенс: «Аня заболела, я сидела и читала ей сказки. Она все время повторяла: „Читай, только читай“. Так она забывала о голоде. Не просила ни пить, ни есть, а мое сердце обливалось кровью». Мама Анны Герман тоже взяла с собой как самые необходимые вещи куклу и сказки, и я уверена, то это были сказки Андерсена. А какие же еще? Вроде бы мелочь, но многое говорит о наших мамах.
 
Побег к меннонитам
«Но вскоре Анечка выздоровела, и мама сказала мне: „Возьми ее и убегай в Киргизию“. Благодаря нашим давним контактам с потомками меннонитов мы знали о существовании там села Орловка». В трудовой книжке Ирмы Мартенс дата увольнения из Рометанской школы − март 1942 г. Значит они прожили в Рометане всего два месяца, а столько настрадались! Им удалось выехать из Бухарской области и добраться до Орловки в Киргизии. Это было далекое и очень опасное путешествие. Ибо ссылка наша была «пожизненной», без права выезда за пределы района, и за «побег» с места ссылки полагались минимум десять лет лагерей. Надо было иметь много мужества, чтобы решиться на такое бегство.
Ирма была женщиной мужественной и решительной. А удалось ей это еще и потому, что в документах не успели поставить штамп «выезд за пределы района запрещен» и при проверке придраться было не к чему. Во всяком случае семье Ирмы удалось выехать в Орловку. И уже там их поставили на учет как спецпоселенцев. Там им тоже было не легко, но они попали в свою среду, к меннонитам. Ирма устроилась учительницей немецкого языка в русской школе. Возможно, этот отъезд спас ее от более страшной участи – от ареста как жены «врага народа».
 
Беда стороной не обошла
В марте в наш дом пришли с обыском, забрали всё, что было на немецком языке: письма, мамины рецепты, даже мои любимые «Сказки Андерсена», и увели маму. Помню, она идет по пыльной дороге, оглядывается, а я бегу следом, кричу: «Когда мама вернется?» – «Через десять дней».
Мама вернулась, но через… десять лет. В фильме «Дорога к храму» я увидела точно такую же сцену: девочка в слезах бежит за черным воронком, который увозит ее отца. Я содрогнулась: как точно режиссер изобразил трагизм момента.
Потом Анна с матерью жили в Орловке, Джамбуле, в Польше. Но это уже совсем другая история. А мы остались в «Социализме», но, к счастью, не навечно. Комендатурский надзор сняли в 1956 г. Через тридцать лет я снова побывала в тех краях: «Социализм» полностью занесло песком, в прямом и переносном смысле слова. Так ему и надо.
Маргарита Унру-Цыганова, Хемниц
 
На фото: Анна Герман; Маргарита Унру-Цыганова с Иваном Ильичевым, биографом А.Герман, и со Збигневом Тухольским, супругом А.Герман
 
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии, объявления в нашу новую рубрику «Доска объявлений» и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn. Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в журнале звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.