Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 359

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Verlag Neue Semljaki, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел журнала «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Литературное приложение
Рубрика –
Проза
 
Вечная тема?.. Ну, разумеется, любовь! О ней писали, пишут и будут писать, только притча эта о любви тех, о ком мало пишут, – о стариках.
 
Старик возвращался из магазина со старушкой из соседнего подъезда. «Интересно, а как ему без меня будет?» – подумала старуха и решила это проверить. Глаза лихорадочно скользили по 18-квадратной «хрущёвке» – искали, куда бы схорониться. Шаги приближались… В последнюю секунду она смекнула – сунула ноги в валенки и прикрылась висящими в коридоре пальто.
Встречала она его обычно у порога – в этот раз её не было. Старик аукнул, выложил продукты, прошел в кухню. Не найдя её там, заглянул в комнату, на балкон, в туалет.
− Да куда она запропастилась? – горестно выдохнул он, и живот её весело заколыхался.
Старик нажал на кнопку телевизора – с расстройства, однако, ничего не виделось и не слышалось, и он заставил замолчать «ящик». Посидел-подождал. Боясь, что не обошлось без «скорой», спустился во двор.
Раззадоренная старуха ящерицей шмыгнула из укрытия и украдкой стала наблюдать с балкона. Внизу, у подъезда, старик растерянно пожаловался соседу, что потерял свою «рыбоньку». Ничего не понимая, сосед таращил глаза и пожимал плечами... Старик махнул рукой и от нетерпения поспешил в подъезд.
Старуха нырнула в свой закуток, слыша, как торопливо-тяжело он поднимался на третий этаж. Встревоженный старик закрыл за собою дверь и начал названивать детям. Телефоны не отвечали.
− Да куда она, Господи, запропастилась? – уже почти простонал он.
Ей стало его так жалко, что захотелось покинуть закуток, но она крепилась: выйдет – в другой раз не поиграет. Он прошёл на балкон и сверху начал выискивать среди прохожих...
Игра теряла смысл… Старуха вынула из валенок ноги, зашла в кухню и загремела кастрюлями. Старик прислушался, поспешил на знакомые звуки и, как в детской игре «тю-тю», когда взрослые закрывают и открывают руками лицо, обнаружил свою всё ещё стройную и гладколицую коротышку. Она виновато потянулась к его могучим, родным плечам, и они поцеловались, словно молодые. Старуха гладила серебристую, не по годам красивую голову, убеждала, что никуда не выходила, и он, ощущая тугую шишку седых волос, как ни странно, поверил.
Практиковала она такие игры не часто, но – всё же!.. Они веселили её, вносили разнообразие в их отношения, но старику всё же не терпелось раскрыть секрет «тайника»...
Не обнаружив её в очередной раз, он улыбнулся и начал искать: обследовал два шифоньера – новый в комнате и старый в коридоре, – низ вместительного серванта, заглянул под высокую железную кровать с туго пружинящей сеткой. Безрезультатно обследовал постель. Скребя седой затылок в нескольких от неё сантиметрах, недоумевал:
− Странно... Не иголка же!
Слыша это, она едва, как резиновый шарик, не лопнула. Раздумывая, где ещё поискать, он задержал безразлично-вялый взгляд на валенках под одеждой.
− То ли сквозь стену прошла? – вслух усомнился он, отдёрнул шубейку и – застыл: с озорством широко раскрытых карих глаз лицо старухи было необычайно молодым. Зажимая ладонью рот, что переходил в щёки-пузыри, она зашлась колокольчиком, подняла руки, словно сдаваясь в плен, и бросилась ему на шею. Этот голос эхом отозвался в душе и вернул ему на какое-то время молодость.
К восьмидесяти старуха начала сдавать, особенно беспокоила её тугоухость: дети раздражались и переходили на крик. Конец этим крикам положила она сама. Во время застолья без видимых переходов она как-то вспомнила:
− Не скажешь, Ваня, как звали соседку Кузьмиху?
− Матрёна, – негромко ответил он, стоя к ней спиной.
− А лет ей сколько было, когда утонула?
− По-моему, семьдесят.
− Выходит, моложе нас была, а мне такой древней казалась!
Дети переглянулись – может, мать притворяется, что не слышит?
− Привыкла. Не только артикуляцию губ, даже тембр голоса различает, – тихо рассудил один из зятьёв.
− Точно, когда вы кричите, я ещё больше глохну...
В восемьдесят пять она перестала выходить на улицу, и старику не только приходилось закупать продукты, но и помогать в уборке, приготовлении еды и стирке. Иногда он задерживался. Тогда ей казалось, что если через минуту-другую он не придёт, она помрёт. Однажды, и впрямь, едва не померла – ожила, как только услыхала за дверью знакомые шаги.
По её подсказкам и под её присмотром еду готовил теперь старик. Она вытирала пыль, сортировала бельё и бросала его в машинку с ручным отжимом, – он крутил ручку, полоскал бельё и вывешивал его на балкон. Сидя за гладильной доской, она потом всё выглаживала – любила, чтобы вещи были, как магазинные, без единой морщинки.
Однажды зашла к ним старшая дочь, и между стариками само собою возник разговор о смерти.
− Что будем делать, – спросила дочь, – если мать помрёт?
− Не помрёт она.
− Как это?
− Я не дам.
− И всё же?
− Сказал – не помрёт! – раздражённо крикнул старик. – Сначала помру я.
− Будто знаешь...
− Знаю! Пока живу я, она не помрёт. А после – что ж, пусть уходит.
− Мистика, – протянула дочь.
В девяносто старуха совсем слегла – он поднимал и кормил её, поил настоем разных трав, заставлял двигаться. Заехали к ним как-то сыновья. Вид измученного и уставшего отца обеспокоил их, и старший вызвал для матери «скорую»:
− Пока она в больнице оклемается, ты отдохнёшь.
 
***
И старик остался один. В первый день без конца вспоминал… Их сблизил пожар Октября, и без старухи он себя не помнил. Калейдоскоп его памяти был расцвечен «кровавым воскресеньем», реформами Столыпина, коллективизацией, раскулачиванием и стервозным поиском «врагов народа». Им выпало несчастье стать ровесниками века, что нещадно стрелял кровью: Революция, Гражданская война, Советско-Финляндская, Первая и Вторая мировые.
Над лихом Первой мировой старик не задумывался – было ему всего четырнадцать. Вольницу Гражданской, когда свой шёл на своего, не разделял. В ноябре-декабре 1939-го «вкусил» силу и мощь линии Маннергейма. Победили... А как было не победить: от водки не только пьянели, но и смелели-зверели.
Великая Отечественная отоварила его двумя смертельными ранениями. Выжил... И теперь сознательно материл Гитлера, несознательно − всех остальных. Познал и «прелесть» фашистского плена, и «воспитательную» силу ГУЛАГа... Слушая, как он, вспоминая, облегчал память, старуха обычно вздыхала, поддакивала и по-женски его жалела...
Так пролетали дни, годы, десятилетия. Все его страхи, или почти все, она знала уже наизусть и иногда, перехватив инициативу, продолжала его же истории:
− Вышел, как кикимора болотный. Упал. Лежу. От усталости глаза слипаются. Вдруг кто-то навалился и – давай душить. Не помню, как из-за голенища финку вынул, не помню, как в брюхо ему всадил. Пришёл в себя – он, бездыханный, на мне, а я в крови, – и, прикрыв ладошкой рот, озорно спрашивала: − Нчего не перепутала?
В другой раз хохотнула:
− Хорошо, «немец» своим оказался, – и, глядя в родные, всё ещё по-молодому живые глаза, начитанностью щегольнула. – Ещё бы: «Приятно русскому с русским обняться»!
Рассказывая про ГУЛАГ, он по обыкновению плакал:
− Добро бы чужие – так ведь свои! За что, скажи, унижали-мучили? Знаешь, в какой обувке в морозы на лесоповал водили?
− Знаю! – взбунтовалась однажды она. – Надоел! Как дочь кулака, я не меньше твоего пережила!
− В моей шкуре побывала бы с часок – посмотрел бы, как заговорила...
− Сколько можно – всё про одно да про одно, всё о себе да о себе! А мне с вечно голодными ребятишками лучше, что ли, в чуть тёплой землянке жилось? Нам, может, только в одном легче было – не бомбили и не стреляли, а в другом и потяжелей бывало.
Он обиделся и замолчал. В такие минуты она пряла или вязала, он просматривал газеты – телевизором не увлекались. Называть скандалами такие размолвки старик сейчас не стал бы – чужую злобу выплёскивали... Пожить ещё, понятно, хотелось бы – поглядеть, в какую сторону жизнь развернётся, да нагляделись, видно...
 
***
Без старухи ему лучше не стало, он загрустил на второй уже день. Дочь ворчала:
− Другой порадовался бы, отдохнул... На вот, пирожки – поешь.
− Не хочу – аппетита нет.
− С таким настроем ты раньше её ноги протянешь.
− Ну и ладно! Кому и зачем я – словом обмолвиться не с кем.
− Возьми себя в руки – ты нам здоровым нужен! Завтра опять забегу, пока!
Недели через две сын привёз мать, и старики, будто из вечности, рванулись друг к другу:
− Манечка!
− Ванечка!
Словно боясь, что материальное превратится в мираж, обнимались, отстранялись, молча разглядывались и снова обнимались. Их ожившие и оттого помолодевшие, несмотря на слёзы, глаза выдавали такую любовь-привязанность, что по телу сына пробежала трогательная волна.
В марте исполнялось им два века на двоих. Незадолго до юбилея старик попал в больницу. Дети не отходили от матери, жившей в ожидании. Она дождалась...
Глядя, с каким усилием санитары вносили гроб с застывшим телом, размышляла, что он отпустил её, чтобы встретиться в другом измерении и никогда больше не разлучаться.
Антонина Шнайдер-Стремякова, Берлин
 
Посетите Литературный портал российских немцев: http://rd-autoren.de/ Руководитель проекта − Антонина Шнайдер-Стремякова.
 
Вы пишете воспоминания о ваших близких и родных людях? Повести, рассказы, очерки, стихи? Опубликуйте их в журнале «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»! Обращайтесь с вопросами и предложениями прямо в мессенджер Фейсбука.
ЧИТАЙТЕ ЖУРНАЛ «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»!
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Verlag Neue Semljaki, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в журнале звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!

Add comment

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.